Воспитание чувств

A LINEA

У молодого человека была необычная внешность: тяжелый подбородок и светло-голубые глаза с яркими точками зрачков, настолько яркими, что глаза казались неживыми. Его заметили ранним утром в беседке на детской площадке: он сидел напротив рыдающей девушки и пытался согреть своим дыханием ее пальцы. Потом они исчезли. Мне рассказала о них Антонина Гавриловна, председатель нашего жилищного кооператива.

Он довольно часто появлялся в нашем доме, приезжал к бабушке. Вскоре бабушка скончалась. Она завещала Олегу — так его звали — квартиру, и через год он начал ремонт. Выбросил на помойку старые вещи, привез новые. Он был врач, хирург. Часто по-соседски к нему обращались за консультациями, он не отказывал, но всё равно не нравился — наверно, из-за ледяных глаз и равнодушной манеры разговаривать. А однажды произошло что-то странное: Юрка, предприниматель из третьей парадной, чуть не сломал Олегу дверь, ругался матом, поминая какую-то Снежану. Обошлось без милиции. Антонина Гавриловна предположила, что девушка из беседки — та самая Снежана, Юркина пассия, а Олег у него ее отбил. Юрку жалели.

Через несколько лет у Олега появилась собака — шарпей, но его собака тоже не нравилась, считали ее глупой. Осуждали Олега с еще большим пылом: почему не женится, живет один. А когда Юрка вдруг выскочил из своего джипа и начал топать ногами из-за того, что шарпей пометил его машину, никто даже не попытался вмешаться.

— Сволочь уродская!.. Со своей ублюдской собакой!.. — орал он. — Жалеть он будет б… Узнаешь еще, кто я…

Шарпей сидел, терпеливо дожидаясь прогулки. Олег ничего не ответил и отправился по собачьему кругу. Вскоре у Юрки появилась новая девушка, тут и батареи отопления начали менять, было о чем поговорить.

Через два месяца снова появилась Снежана. Несколько дней она дежурила в беседке и в конце концов обратилась ко мне:

— Я ищу Олега Степанова, из которой он квартиры, вы не знаете?

— Пойдемте, — ответила я присматриваясь. Она производила приятное впечатление, несмотря на яркий макияж.

— Что-то случилось, — сказала она, — я уверена. Нужно пойти к нему на работу. Нужно пойти обязательно.

У меня ни разу не возникло желания остановить ее: кто, собственно, она такая, хотя, конечно, ее связь с Юркой удивляла.

— Я не смогу, — прибавила она, — позвоните вы, ведь должны же быть у кого-то координаты.

Она была права, вместе со своим шарпеем Олег попал в аварию, ехали компанией на дачу к приятелю в штормовую погоду. Теперь он лежал в больнице в Зеленогорске. Раз в неделю Снежана приходила ко мне и просила отвезти ему передачу. Конечно, мне казалось странным, что она не хочет поехать в больницу сама, но я давно вышла на пенсию и, честно говоря, симпатизировала Олегу, к тому же это был повод выбраться за город, вспомнить молодость. Когда-то всей группой мы гуляли в Зеленогорске у залива, пели под гитару, как в турпоходе.

Олег поправлялся плохо, очень похудел. Больше всего его расстраивала гибель собаки. Мне тоже было жалко пса, добродушно выглядывавшего из складок бархатистой шкурки.

Олега не удивляло, что Снежана не приходит.

— Как она? — спрашивал он, медленно поводя глазами. — Хорошо?

Я отвечала «хорошо», кормила его, а потом отправлялась гулять. Многое в Зеленогорске изменилось. Храм Белая Невеста — Казанской иконы Божьей матери — стоял помолодевший, радостно вырастал из-за пригорка, после ремонта в нем возобновились службы. Несколько раз я заходила в него помолиться, поставить свечку.

Олег скончался дома на Пасху. Снежана узнала об этом спустя неделю. Долго звонила в дверь его квартиры, потом пришла ко мне. Она не плакала, сидела вытянув руки на столе и молчала.

— Как мне его жалко, — наконец выговорила она прикрыв глаза, — знаете, уже десять лет он не встречался с родителями, — она дотронулась пальцем до вербы, стоявшей на столе в вазе, — они спасли его от тюрьмы, заплатив огромные деньги, а после этого запретили у них появляться.

Она погладила сережку:

— Вместе с велосипедом на его глазах раздавило девушку, его первую любовь. Они ехали по проселочной дороге, всё произошло мгновенно: он что-то сказал, девушка обернулась, а тут самосвал… Как он себя терзал! Как помнил ее — до каждой родинки, до каждого пятнышка…

Она смотрела на меня, едва заметно подрагивая ресницами, и мне стало не по себе, таким бешеным казался ее взгляд.

— И ветер дует, но не так, чтоб ели рухнули в овраг, — неожиданно проговорила она стихами. — Помните?

Потом она прочитала стихотворение целиком, немного театрально, и после паузы, которую я не решалась прервать, рассказала о неудачной операции, из-за которой умер пациент Олега. Хотя никто из коллег его не винил, он взял отпуск за свой счет, уехал куда-то в Прибалтику, ему нужно было побыть одному. «Какая грустная тривиальность: медицина немыслима без ошибок», — вертелось у меня на языке.

— Людей — таких, как он, — нельзя обижать, — перебила Снежана мои мысли, — он ведь считал себя чудовищем, представляете?

Прощалась она всегда холодно, но снова приходила — вспоминать Олега. Я многое узнала о нем, его родителях-геологах, с детства относившихся к нему слишком взыскательно — ему доставалось даже за плохо заточенные карандаши. Из писателей он любил Тургенева, Франса, Доде, из поэтов — Бодлера, Рембо и некоторых наших современников.

— Литература горечи и праздника — странно для врача, — сказала я.

— Такова жизнь, — ответила она, — и совсем не странно для умного человека. Знаете, это много — ничего не ломать вокруг себя. Я тоже этих писателей читала.

— А чем вы занимаетесь, что будете делать? — наконец вырвалось у меня.

В этой девушке, тихой и легкой в беседе, с правильной речью, но в то же время немного экстравагантной, чудилось что-то необыкновенное.

— Я оказываю интимные услуги в салоне «Аэлита», тем и буду заниматься. И зовут меня Люся, а не Снежана.

И тут она зарыдала.

Made on
Tilda